Последнее пятилетие жизни Григория Козинцева, наполненное размышлениями о сути творчества, о Гоголе, о пути художника и его предназначении, об идеале и времени воплотилось на Новой сцене не как биографическая работа, а как спектакль-эссе на тему мучительной ответственности творца перед миром, перед прошлым и будущим.

На полтора часа сцена театра превращается в съёмочную площадку, где на первый план выходят два великих таланта: кинорежиссёр Григорий Козинцев (Игорь Волков) и русский писатель Николай Гоголь, присутствующий через произведения из цикла «Петербургские повести». Декорации, созданные Анастасией Юдиной, масштабны и при этом лаконичны — они полностью работают на динамику спектакля. Ведь в кино всё постоянно меняется, живёт, вращается. На сцене появляются и огромные экраны, и кинематографические эффекты, поэтому магия кино присутствует здесь в полной мере. (...) Здесь жизнь — это движение поворотного круга, смена декораций, актёров и бесконечные дубли. Но иногда всё замирает, и кинорежиссёр долго всматривается в нависающую над ним «чёрную дыру». Он бесконечно ищет ответы, верную интонацию, правильный типаж и даже форму носа майора Ковалева. Сюжет спектакля опирается на цитату самого Козинцева: «Жанра здесь три: проповедь, исповедь и анекдот».

«Гоголиада» пытается двигаться по намеченной самим Козинцевым траектории: от проповеди к исповеди и анекдоту. На деле границы между этими составляющими размываются, а трагическое всё же перевешивает комическое. При этом от спектакля не остаётся ощущения, что в нереализованности проекта виновата советская система. Хотя в какой-то момент главный герой и восклицает «проклятые 70-е!». Акцент здесь смещён на внутренние муки творца. Парадоксально, но лауреат двух Сталинский премий остаётся неразагаданной загадкой прежде всего для самого себя.

На глазах зрителей разворачиваются противостояния актёров и режиссёра. Никто до конца не понимает, как нужно играть Гоголя и как вообще понять его героев, когда даже неизвестно, какого цвета были его волосы. Возникают не жестокие драматические баталии, а мелкие, смешные склоки — та самая «анекдотическая» часть жизни. Драматизм и личная трагедия режиссёра исходят от огромной бетонной надписи «Худсовет», от бубнящего голоса с указаниями и от приходящих Сценаристов (Иван Трус). (...) Спектакль позволяет зрителям проникнуть в самое сокровенное — в творческий процесс, увидеть рождение кино от замысла до съёмки. Но не только это: он даёт возможность ощутить мистику, романтику, поэтичность и трагичность историй Невского проспекта. Вдохновиться и захотеть перечитать Гоголя заново — и увидеть его по-новому.