АЛЕКСАНДР ЕВСТАФЬЕВИЧ МАРТЫНОВ. 210 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
Сегодня исполняется 210 лет со дня рождения великого русского артиста, одного из основоположников школы сценического реализма Александра Евстафьевича Мартынова (8 [20].08.1816 – 04 [16].08.1860), посвятившего служению александринской сцене всю жизнь – с 1831 по 1860 годы, сыгравшего более 600 ролей. Дебютировал в Александринском театре еще в годы ученичества в водевиле П. Г. Григорьева «Филатка и Мирошка – соперники». В 1836 году, после окончания училища, был зачислен в труппу, где вскоре занял положение первого комического актёра. Но под комической оболочкой часто показывал судьбу маленького человека. По смерти О.Н. Дюра в 1839 году наследует его роли, в их числе и роль Хлестакова, однако представляет их совсем иначе.
Создал ряд мольеровских образов, сыграл Гарпагона («Скупой», 1843), Журдена («Мещанин-дворянин», 1843), но академичное воспроизведение великих образцов было не в характере его дарования, да и публику оно не так сильно затрагивало, как современное, близкое. Мартынов – ростовщик Дряжкин («Кащей, или Пропавший перстень», 1846) был творением «истинно великого трагического артиста» («Пантеон». 1846. Кн. 12. С. 104 – А.А. Григорьев), сплавом классических скупцов – Гарпагона и пушкинского Скупого рыцаря. «Впечатление последней сцены нельзя даже передать словами: волосы встанут дыбом от страшной истины игры артиста» (Там же).
Среди водевильных Мартынов выдвигал на первый план роли, в которых, по выражению В.Г. Белинского, проступал «патетический элемент» (IV. С. 283). В них он передавал психологию маленького человека, слабого сердцем. Слабость для актера то же, что нежность, мягкость, – отсутствие жестокосердия. Мартынов любил повесть «Слабое сердце» раннего Достоевского, часто читал ее вслух семейству по вечерам. Эту слабость Мартынов возвеличивал, но без внешних признаков пафоса. Смешными, жалкими были в его воплощении Синичкин («Лев Гурыч Синичкин, или Провинциальная дебютантка», 1840), Мошкин («Холостяк», 1859), Бальзаминов («Праздничный сон – до обеда», 1857), Тихон («Гроза», 1859), Ладыжкин («Жених из долгового отделения», 1858).
В актерском творчестве Мартынова трагизм пронизывал комизм, просвечивал изнутри. Зритель сначала проникался искренностью чувств маленького человека, начинал сопереживать ему, затем с удивлением отмечал, что эти чувства столь же масштабны, как у великих. Сочувствие смешному и даже отрицательному персонажу было не меньшим, чем положительному.
Патетический элемент, отмеченный Белинским в нач. 1840-х, возвеличивание маленького смешного человека переросло в трезвое воплощение природных, реальных, как тогда говорили в литературе натуральной школы, «физиологических» особенностей, затем в большую реалистически психологическую сложность. В одной из самых знаменитых своих ролей, Трубина-Разладина («Отец семейства», 1860), Мартынов поражал достоверным изображением деспота, подавляющего любые естественные проявления свободы, любви, доброты.
В истории русского театра не было явления более петербургского, чем Мартынов. Его облик даже внешне соответствовал представлению о мелком чиновнике, живущем на Песках, Охте, Лиговке, в Коломне. Петербургский облик Мартынов придавал и московским персонажам. Таким был его Фамусов («Горе от ума», 1857) – типичный чиновник, без привычной барской вальяжности, скорее, карьерист, выскочка, постаревший Молчалин.
Исследователи театра свидетельствуют: «До него актеров любили, перед ними иногда преклонялись, но их творчество неизменно считали вторичным по отношению к литературе. Мартынов же впервые явился самостоятельным создателем художественных образов, самодостаточность его творчества признали великие писатели и драматурги: И.С. Тургенев, А.Н. Островский, Н.А. Некрасов, Л.Н. Толстой, И.А. Гончаров, Д.В. Григорович».
Скончался Александр Евстафьевич Мартынов в Харькове, похоронен был на Смоленском кладбище в Санкт-Петербурге, в 1937 прах перенесен в Некрополь мастеров искусств Александро-Невской лавры.